Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава

– Это всё? – с подозрением спросил Капитан.

Радио молчало.

– Пойду я… – Капитан махнул рукою. – А ты здесь оставайся, – чаек пугай, если нравится.

Он оборотился спиной к радио и сделал пару шажков. За спиною сходу загудел бас:

– Ты куда?

Капитан оборотился.

– Туда, – махнул рукою в сторону городка. Радио его смущало. – Если, естественно, нет Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава возражений.

Бас снова замолчал. Раздавалось только покашливание да посапывание.

– Ну что, я пошёл?

Радио зашуршало, затрещало, и – внезапно – оплеснулось дамским голоском, мелодичным и серьезным:

– Внимание! – ко всему, что является «естественным». Внимание!: внимание равное, вне зависимости от масштабности и диктата того либо другого проявления «естества».

Голосок сделал паузу. Капитан насуплено Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава молчал. Голосок продолжил:

– Да, мы можем следить, что другие проявления «естества» диктуют нам своё пребывание наименее императивно, другие – более, третьи – ещё более… и т. д.; к примеру: от тяги к развлечению мы зависим наименее, ежели от тяги к соитию, от тяги к соитию мы зависим наименее, ежели от Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава тяги к еде, от тяги к еде мы зависим наименее, ежели от тяги ко сну. И т. п. Но всё-таки – внимание – равное – всему, ибо ни одно из проявлений «естества» не отслаивается от другого, но – все – есть одним проявлением, имеющим различное обличье и разные степени глубины… как пёрышко Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава, изблеснувшееся в падении-кружении, всецветное на фоне солнца… разнообличье и разнонаполненность – иллюзия.

– Ты сообразил?!? – рявкнул снова появившийся бас.

– Что – сообразил?

– А ты балбес! – достаточно произнес бас. – Похоже, всегда был балбесом!..

– Сам знаю, – огрызнулся Капитан. – На себя взгляни…

– Как это я на себя посмотрю? – опешил бас. – Сбрендил?

Капитан неприязненно покосился на радиоприёмник Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава. Внезапно – поверх приёмника – его внимание завлекла странноватая птица. Бегущая птица… Страус. Но страус – почему-либо впряжённый в повозку. Страус приближался. Страус торопился изо всех сил, и ловко лавировал посреди мусорных куч.

– Привет! – страус резко затормозил перед Капитаном. – Издавна ждёшь?

Капитан отшатнулся.

– Не так давно… - ошарашенно проговорил он.

– Молодец! – Страус Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава прямо-таки подскочил от наслаждения. – Так держать! Ну как? – едем?

– Едем?.. – Капитан помотал головой. – Вы кто?

– Мы – такси, – принципиально ответил страус. – Я, и моя повозка. – Страус коварно прищурился: – А ты задумывался – кто? Антилопа?

– Да нет…

– Антилопой быть отлично! – мечтательно протянул страус. – Но это – после, после… Так едем?

– А куда Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава ехать?

– В город, куда же ещё? – вылупил изумлённые глаза страус. Опять заважничал: – Домчу, можно сказать, резвее ветра! Ага! Можно сказать, наилучшее такси в галактике! Во вселенной! Во всех вселенных!.. – Здесь он сбился, чихнул, смутился немножечко… Закруглил: – Ну и т.д.…

– Мне платить нечем, – произнес Капитан. – Какое уж здесь Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава такси…

– А ты мне чего-нибудть приятное скажи – вот и плата, – утешил страус.

Капитан задумался.

– Скажите ему чего-нибудть приятное, – пропел из радио дамский голосок. – Жаль вам, что ли?

Капитан неуверенно подошёл к страусу.

– Неплохой мой… – Дёрнулся рукою – погладить.

– Довольно, – улыбнулся страус. – В расчёте. Занимай место, странник!

Капитан неуверенно поглядел на Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава крохотную шаткую повозку.

– Давай-давай! – подмигнул страус. – Самая надёжная повозка…

– Во вселенной! – ехидно окончил бас из радиоприёмника.

– Кое-где так… – конфузливо хихикнул страус. – Одним словом, вперёд, странник! Тебя ждёт интересное путешествие!

– Если не вывалишься, – добавил бас.

– Это само собой, – согласился страус.

Капитан, вздохнув, втиснулся в повозку. Повозка просела.

– Упитанный Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава ты, – погрустнел страус. – Ну да хорошо! – Взбодрился. – Такси отчаливает.

– Держи его крепче за уши, – порекомендовал Капитану бас, – а то вывалишься!

«Где ж у него уши-то?» – жалобно поразмыслил неловко сидячий странник. Но спросить не успел. Страус – сходу, с места – развил невероятную скорость. Повозка дребезжала, гремела, бултыхалась по Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава мусору из стороны в сторону. Разжать в таковой скачке рот, рискуя зубами и языком, Капитану показалось недопустимым. Он только вцепился изо всех сил в края повозки, и старался, когда повозка накренивалась, дёрганьем тела сглаживать её. В случаях же, когда повозка подпрыгивала, бесцеремонно норовя выбросить седока вон, Капитан уцепливался до полного побеления Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава пальцев, изо всех сил стараясь не взлететь. А вот страус – напротив: страус взлетел…

Неясно, с какого места бег перевоплотился в разбег, а разбег во взлёт, но – пожалуйте: страус, повозка и седок летели метрах в 100 над землёй, быстрые, как пирожок в руках обжоры. Летели, невзирая на стремительность, зигзагами. И повозку Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава всё так же трясло и мотало, превращая ужас Капитана в самый неиндивидуальный кошмар.

«Куда ж тебя несёт, – на уровне мыслей выл он, – зараза босая! Что ж ты творишь!» Но рот ему раскрыть так и не удалось.

А страус летел для себя, летел. И отлично так летел! Прямо-таки Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава – всем страусам на зависть. Подлетая к городку – замедлил лёт, и повозка, к облегчению седока, пришла в более либо наименее устойчивое состояние.

– Ну как? – оборотился разгорячённый и удовлетворенный страус к седоку. – Как я лечу? Не правда ли – замечательно?

– Н-не знаю, – осипло выжал из себя Капитан.

– Как это Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава? – удивился страус, в изумлении – заваливая повозку набок.

– Что ж ты вытворяешь, – простонал Капитан, из последних сил пытаясь не выпасть. – Что ж ты, индюк-переросток, делаешь-то?

– Лечу! – не обижаясь на «индюка» возгласил страус, и взмыл повыше.

– Врёшь ты всё! – возмущённо выкрикнул Капитан. – Страусы не летают!

И как объявил он это – так Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава и загремел страус вниз, завлекая за собой повозку. Вниз… вниз… вниз… Грохнулось такси! грохнулось с водителем и седоком, точнёхонько в просторный мраморный бассейн. А брызг-то сколько! половина воды из бассейна – по сторонам.

– Ну и начудил ты!

Гукнув по молодецки, страус быстро выкарабкался из бассейна. Встал на крае Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава, обширно расставив ноги, – неодобрительно покачал головой.

– Для тебя посодействовать?

– Не нужно…

Отплёвываясь, отдуваясь, Капитан уцепился за край бассейна и выбрался из воды. С одежки лило. «Жаль, что плащ в пещере оставил, а то бы и его постирал! Ведь вот…»

Бассейн был открытый, на скрещении нескольких, достаточно широких людных улиц Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава, и скоро приводнившихся летунов окружило несколько 10-ов любознательных людей. Граждане оживлённо обменивались воззрениями, размахивали руками, крутили головами, не очень обращая внимание на влажных путников. Выкрикивали, гудели, топали ногами. Равномерно, собравшиеся выработали три вероятных варианта действия: 1) это – гости из других миров, навестившие их из-за хандры и пристрастия к зарубежным Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава характерам; 2) это – хулиганы, пытавшиеся хулиганить в пасмурных высях, но свалившиеся оттуда; 3) это – новенькая разновидность водоплавающих, которых забросила в бассейн некоторая мощная рука для утешения и утехи обитателей. Все три варианта граждане находили полностью достоверными, но то, что они не могут избрать некий один вариант, вызывало у их очевидное Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава неудовольствие. В массе послышалась брань.

Тем временем, «водоплавающие хулиганы из других миров» уже издавна брели по одной из улочек, направляясь, как многообещающе заверил страус, к одному роскошному скверу. Страус шёл впереди, волоча повозку; Капитан замыкал шествие и подталкивал повозку сзади. Шли молчком, и только повозка – забавно выписывая расхлябанными колёсами Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава кренделя да закорючки – дребезжала и скрипела вовсю.

Капитан взволнованно озирался. Он никогда не лицезрел такового одичавшего места. Диковинного… Всё тут было перекручено, перемешано, нагромождено, всё тут было очень пестро и разнородно, и всего – как-то уж очень много. Вот, скажем, сквер, куда они шли, шли, и как заверил страус – всё-таки Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава дошли. Деревья – клёны, пальмы, кактусы витые, расфуфыренные… Лавок на весь сквер – всего две, зато гамаки понавешаны – везде. Значительно замусоренные дорожки почему-либо выложены кружевным кафелем. Среди сквера – бронзовый памятник: плетёная корзина, воздушные шарики поверх, из корзины – выглядывает страус. Около памятника – целая груда рыцарских лат, начищенных, сверкающих, сваленных как попало Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава и очевидно наскоро. Прогуливающихся не было. Стиснутый с 2-ух сторон высокими многооконными бетонными громадинами, повсюдошне – в разномастных аляповатых граффити, сквер создавал воспоминание ванной комнаты, – заброшенной, но за ранее изгаженной каким-то сорванцом. Страус повёл Капитана прямиком к монументу.

– Ну как? – достаточно спросил он. – Правда, роскошное местечко?

– Да уж Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава… - Капитан поозирался, и присел на увенчанный ленточками медный панцирь. – Ты для чего меня сюда притащил?

– Нравится мне здесь, – умильно произнес страус, и на очах у него блеснули слёзы.

– Ну, нравится так нравится, – махнул рукою Капитан. – Лучше скажи, с чего ты так грохнулся? – поделикатнее нельзя было?

– Я?!? – вознегодовал страус. – Я грохнулся Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава?!? …Да ты же сам заявил, что страусы не могут летать! Вообщем не могут летать! Так прямо и заявил!

– Я? – растерялся Капитан. – Ну, заявил… Ну и что?

– Потому что же я, шелопут ты занозистый, мог не грохнуться!? Тот кто летает – летает, умеет он либо не умеет. Тот кто не летает – не Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава летает, умеет он либо не умеет. Но это каждый решает себе сам. …Как так? – припрётся какой-либо оболтус, и – со стороны – обусловит: «эти, дескать, летать могут, а эти – не могут»! Да почему? С чего? Так только набезобразничать можно, и никак по другому!

– Ты погоди! Присядь… – виновно пробормотал Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава Капитан, пытаясь утихомирить негодовальца. – Извини… Допёк ты меня, вот и ляпнулось! – я ж чуть ли не вывалился из твоего шарабана…

– Чуток – не считается, – всхлипнул страус. Ещё раз всхлипнул. Плюхнулся на лавку. – Сейчас, пока не утешусь – не взлететь. – Вздохнул. – Хорошо уж… бывает! Посижу тут маленько; тут – отлично…

Страус экзальтированно уставился на Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава памятник. Мечтательно застыл.

– Послушай… – Капитан тоже покосился в сторону памятника, но ничего полезного себе в той стороне не нашел. – Послушай, дружище! – где здесь, скажи на милость, можно поесть?

– Ты что, голодный? – опешил страус.

– Так вышло…

– А что все-таки ты на помойке копался? – ещё больше опешил страус. – Раз копался Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава, что ж не пообедал? Не успел?

Капитан не нашёлся с ответом. Страус снисходительно хмыкнул.

– Хорошо! Посижу тут, летучесть восстановлю, – мигом доставлю тебя назад. …Не переживай!

– Для чего?

– Ещё покопаешься. Пообедаешь. Там, молвят, если глубже копнуть – много пищи! А если ещё поглубже…

– Нет, – решительно отказался Капитан. – Не буду я ничего копать Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава! …Неуж-то тут, в городке, ничего нельзя отыскать?

– А я почём знаю? – Страус поёрзал на лавке. – Я тут вообщем впервой!

– Как так? – не сообразил собеседник. – А сквер? – сам привёл, гласил, что нравится для тебя здесь… означает – бывал! И позже: такси до городка – это как? ты такси либо не Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава такси?

– Какое ещё такси, – поморщился страус. – Такси ему! …А сквер – да, бывал, в городке же – в первый раз. Что здесь необычного?

– Запутал ты меня! – Капитан встал. – Пойду я. Извини, что ненароком сдёрнул с небес. Восстанавливайся!

– Ты уж там не обижай никого, – попросил страус. – Не безобразничай…

– Попробую.

Капитан Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава усмехнулся. Прощально махнул рукою. Резвыми, чуток шаркающими шагами направился к наиблежайшему выходу.

…1-ое, что изумило, а поточнее – показалось очевидным, это отсутствие людей на улицах. Отсутствие людей в большущем городке… Да-да-да! – конкретно на данный момент отчётливо ощущалось, что город не большой, не очень большой, но – большой! А может Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава быть – и не город совсем…

Улицы были пусты. Странноватые площади, приветливо распахнутые окна необычных построек, низеньких и больших, стоящие – то здесь, то там – необыкновенные колёсные механизмы… – пусто, пусто… Хотя вот, совершенно не так давно, собралась же масса у бассейна… а? целая масса! И когда они подлетали к городку: вниз глядеть сил не Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава было – очень уж страус выпендривался в воздухе, но вот в небе – да, небо Капитан, пусть и мимолетно, смог разглядеть: неописуемое столпотворение! Здесь для тебя и аэропланы, и вертолёты, и воздушные шары, и… – словом, чего только не было! …А сейчас – пожалуйста: безлюдье… И хорошо бы безлюдье! – а то Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава ведь и совершенно никакой живности. Ни жуков, ни муравьёв, ни мух, хотя погода тут – летняя, может быть, лето и есть. Ни одной птицы (не страус же у их тут единственная птица!). Нет собак, нет белок (а сосен да ёлок-то сколько!), нет кошек… Ой!

Мимо согбенного, невесело бредущего Капитана Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава мелькнула лохматая молния. Кошка! Нужно же, кто-то ещё есть! Кто-то ещё тут проживает, и прогуливается по улицам, и входит в дома!

Конкретно в дом кошка и заскочила. Низкий, двуэтажный, – в точности, как в его родном городке… Вот-вот: хотя сам Капитан жил в размашистой девятиэтажной хоромине, но вокруг были Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава кварталы как раз таких, двухэтажных; в каждом – по два подъезда, по две квартиры на каждом этаже… лестницы толстые, древесные… скрипучие… А какие дворы! Каждый – небольшой мир, со своими запахами и цветами, с надеждами и печалями, с полными вёдрами добра и зла на шатком, подрагивающем коромысле…

Капитан и Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава сам не увидел, как развернулся к дому, как поплёлся к открытой двери подъезда… Близкого к нему подъезда, – того самого, куда занырнула кошка.

– Здрасти!

Капитан поднял голову. Со второго этажа – с малеханького, укрытого пышноватой изумрудной листвой балкона – ему махнула рукою женщина.

– Здрасти! – повторила женщина, и приветливо и отрадно улыбнулась Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава. Ухмылка её, – ничего не скрывая, не опасаясь никаких угроз, – зеркало, поднесённое к сердечку: открытость и чистота. – Вы кого-либо ищете?

Невзирая на вялость, Капитан ощутил, как и сам расцветает ухмылкой. Хотелось смеяться, забавно, облегчённо, без всякого повода. Хотелось понять себя невесомым облаком… мальчуганом… небольшим мальчуганом, который всегда и всюду был в нём Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава, но с которым он так издавна не виделся.

– Здрасти! Я…

Ему очень хотелось быть воспитанным, обходительным и утончённым. Ему очень-очень хотелось быть воспитанным, обходительным и утончённым. О! выразить то, что он на данный момент ощущал, то, чем был переполнен, – поделиться радостью и симпатией. Но – не мог Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава: все искусственные фигуры неповторимой речи – напудренные, рассудочные – стеснились в нём в не извлекаемый горклый комок. Всякая натужность явственно проступила бессмыслицей. Стало просто. Просто, отлично и, немножечко, чудесно.

Женщина рассмеялась.

– Если охото – входите. Вы один?

– Да… – Здесь Капитан вспомнил о Семёне Семёновиче. – Вообщем, нас двое… Но он – там… далековато… я Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава не знаю – где… Я найду! – Капитан решительно поглядел на даму. – Осознаете, мы голодные. Не ели издавна, разве что – глину. Хотя, понимаете, хорошо – тоже пища…

Женщина ахнула и быстро ринулась в дом. Капитан стоял понизу, ероша волосы, робко улыбаясь по сторонам. Через 5 минут женщина появилась опять.

– Держите! – Она бросила вниз большущий пакет Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава, и Капитан ловко изловил его. – Тут бутерброды. Много бутербродов. Сама не знаю – для чего, но я сейчас целое утро делала бутерброды. Как волшебно, что вы пришли!

– Спасибо… – От пакета исходил таковой запах… Таковой запах! – Спасибо вам…

– Бегите! Бегите резвее к вашему другу! …До встречи! – и хорошей Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава вам дороги!

…Капитан успел сделать пару шажков, и только здесь спохватился. «Хорош! Даже имени не спросил! Корми такового...» Возвратиться! Немедля возвратиться! Он кинулся назад, и – как давеча кошка, молнией – влетел в тёмный подъезд…

…И оказался прямиком в пещере, в своём гнезде. Барахтаясь посреди ветвей, он не сходу понял в-пещерное возвращение, а Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава поняв – звучно расхохотался. Ну и жизнь! Что за жизнь! Что ни денек – приключения! Лёжа на спине и прочно прижимая к для себя пакет, он сообразил, что возвращение ни капельки не разочаровало его, напротив: напомнило, что жилье может быть где угодно, оно может быть каким угодно, что комфортно Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава может быть всюду. Тем паче – Семён…

– Эй, дружище, - позвал Капитан, – ты дрыхнешь?

Он встал, и, щедро растрачивая газ в зажигалке, оглядел всю пещеру. Семёна Семёновича нигде не было…

-

– Так откуда, откуда же? – не успокаивался, невзирая на набитый рот, Семён Семёнович. – Кто-то ведь сделал эти бутерброды? Кто-то для Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава тебя их отдал?

– Отдал, – вдумчиво отозвался Капитан. – Кто нужно – тот и отдал… Ты, лучше, вот что скажи: как это мы из пещеры выходим? И ты вот кое-где шлялся… А?

– Может быть, нам это показалось? – Семён Семёнович не стал жевать. – Может, сидим мы на данный момент по лавкам, в Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава зале ожидания, – спим. Там на данный момент поезд к платформе вот-вот подойдёт, а мы знай для себя спим; спим – и лицезреем сны… И носит нас по снам, носит…! Всё носит и носит…

– Это ты брось! – Капитан зашуршал пакетом. – Нужно же, бутерброды кончились… Это ты, говорю я, брось. Сны… Сны – это Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава там, где мы с тобой ранее были. Сейчас, похоже, просыпаемся. Как думаешь? – Капитан выкарабкался из гнезда, и, шаркая, шурша пустым пакетом, подошёл к товарищу. – Только вот мотает нас, как фантики в сквозняке, а так – терпимо…

– Пожалуй, – согласился Семён Семёнович, разделяя последний бутерброд пополам. – Держи.

Капитан признательно кивнул, одномоментно Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава проглотив свою половинку, – сел рядышком с товарищем на шаткую стопку досок.

– Мы – просыпаемся… Наверняка, ты прав. …Да, мне тоже так кажется! А что мотает – пусть мотает; верно это: я, к примеру, всё что прожил – всё в мотаниях, в тряске некий… А для чего? Вот и ты, полагаю, тоже. – Семён Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава Семёнович выпрямился на досках и с хрустом потянулся. – Как жили – так и просыпаемся!

Капитан опять зашуршал пакетом.

– Слушай, чем это ты там непрестанно шуршишь?

– Да вот, – Капитан протянул пакет, – бутерброды тут были. Я, понимаешь, крошки вылавливал…

– Не наелся?

– Куда там!..

Семён Семёнович расправил пакет на коленях. Пакет Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава оказался просторным, емким. Из светлого поля – вытемнялась большая, нечёткая в пещерном полумраке надпись: «ПОСЕТИТЕ НАШ МУЗЕЙ!»

– Ты что, в музее каком побывал? Оттуда пищу принёс?

– Ага! – Капитан поёрзал. – Побывал! А ещё – в бане и филармонии. – Он отобрал у Семёна Семёновича пакет, скатал его и запихнул в кармашек. – Тебя бы Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава туда, страусам на потеху…

– Что – досталось? – хмыкнул компаньон.

– Досталось… Было бы светло, так для тебя ровная дорога – в обморок! Весь издолблен. – Капитан жалобно засопел: – Столько синяков, Сеня! – до стольких в школе считать не учат!

– Поломать-то – ничего не поломал?

– Кости целы…

…Товарищи молчком посиживали на шатких досках, задумчивые, чуток осоловелые после Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава внезапной трапезы. Невдали, в каменной чаше – тихонько журчал родничок, и столько ненавязчивой музыки, столько простоты, столько тепла было в нём, что так показалось: не в яме, не в пещере посиживают они – в шатре из родниковых струй, и шатёр тот надёжен, и шатёр тот великолепен, и вход и выход Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава из него – глоток драгоценной воды… Журчит; течёт, течёт; перетекает через край чаши – устремляется вниз, вниз… И кое-где там – понизу – теряется… вновь возникает… вновь теряется и вновь возникает… вновь, вновь, но сейчас – многоводной рекой… озером… голубеющей ветвью сосны… Пещера разбухает, пульсирует – заполняется трепетом корней, рокотом взмывающего в приветную необозримость ствола Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава, взмахом раскинутых в свистящий трезвонный простор веток… Из замкнутого – в заполненное, из ёмкости – в шар; ах! – шар изо льда, и солнечный луч тычется во внешнюю взмывь шара, как набирающий силу и жизнь щенок в блюдечко с молоком; ах! – крошечное отверстие… целая дыра… распахнутое окно…

Пещера изблёскивается безграничным, вознесённым во Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава всякую сторону деревом; пещера – распахиваясь – разворачивается в дупло… …Друзья посиживают, по плечи зарывшись в ворох сухих, пронзительно пахнущих травок… Посиживают, перегнувшись к краю дупла, глядят.

Снег… Снега… Зима. От дерева к дереву носятся – взметаясь, клубясь, рассыпаясь – своры колющихся шуршащих снежинок. Вьюжится лес… постанывает от низа – ввысь… подрагивает всем Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава телом… По небу, в свинцовом верчении туч, летит – и до чего же звонко летит! – крылатый пёс… Белоснежные зияющие крылья пса обмелькиваются лучисто, – перемешивая, омывая тучи, оглаживая мятущиеся вершины деревьев, разбрызгивая новые узоры в незримую знаковую чехарду зимнего воздуха. Пёс летел высоко, но даже и так была видна лёгкая танцующая ухмылка Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава на его умеренном лице… на всём: на место обнявших лапах, на макушке каждой шерстинки, на летящем, утверждающем расчудесный полёт изгибе хвоста.

– Тот, – шепнул Семён Семёнович.

– Он… – отшепнулся Капитан.

Пёс сделал плавный широкий круг, на излёте круга – пропархал мимо дерева с дуплом. Обернулся. Подмигнул друзьям. …Взмыл!

Капитан, высунувшись из дупла по Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава пояс, махнул ему вослед рукою. Семён Семёнович изо всех сил уцепил компаньона за край плаща, не давая ему упасть вниз; взором – проводил пса…

Капитан покачнулся. Семён Семёнович скачком задёрнул его в дупло.

– Уф-ф… Ты ж чуть ли не грохнулся!

– Ага… – Капитан, побарахтавшись, распрямился. – Смотри, снегу Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава-то намело!..

Семён Семёнович пригляделся:

– Это не снег… Это тополиный пух…

Вправду, пух… Вечер… Тёплый летний вечер. Вокруг – коренастые пятиэтажные дома, облупленные, закутанные в шелест светлой июньской зелени. Окна многих квартир – раскрыты. Кое-где – пылает свет, и можно узреть жителей местных жилищ – бродящих, беседующих, готовящих еду, неотрывно уставившихся в телек… На Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава подоконнике 1-го из окон третьего этажа – обширно разлёгся удовлетворенный разнеженный кот; чуток приоткрытые веки подёргиваются в тёплом сквознячке, крохотный карий нос напряжён – вылавливает из распахнутого летнего мира всё самое смачное и приятное, всё самое расчудесное. Ниже – на втором этаже – ярко пылает свет, но окна закрыты; через не Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава зашторенные стёкла виден небольшой мальчишка. Мальчишка посиживает, скрестив ноги, на полу, на коленях держит тетрадь и что-то пишет. Может быть – отрисовывают…

И Капитана и Семёна Семёновича – всем вниманием – потянуло конкретно сюда, конкретно к этому окну.

Окно и дупло были, похоже, на этом же уровне, разве что дупло – чуток Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава выше. Расстояние меж – всего ничего… Они прекрасно лицезрели мальчугана; когда мальчишка поднимал от тетради голову – его лицо, выражение глаз примечательными становились до чёрточки, до пятнышка, до мельчайшего, чуть измелькнувшегося колера. Так понималось: струна, протянутая во всякое место, на всякое расстоянье, не имеющая остановки и удержания, но – несомая, но – несущая, наделённая парусами и Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава правильным ветром – звучанием искренним, неумолчным, проникающим везде, рождающимся из всего. Мальчишка как будто и не посиживал на полу – парил над полом, поднимаясь всё выше и выше: сиятельная вечерняя нотка мира… внемирья… настоящее и родное, несущее взор не снаружи, но – из глубины всякого сокоснувшегося с ним.

Капитан Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава прикрыл глаза.

– Я, кажется, его знаю, – услышал он надтреснутый осиплый глас Семёна Семёновича. – А может – кажется… Он похож на отпрыска одной моей знакомой. Мы совместно работаем… – Семён Семёнович напряжённо сглотнул. – Пару раз она приходила с отпрыском в типографию… и, по-моему, это он… ну естественно – он! У него ещё имя такое Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава странноватое… Я так и не запомнил – какое, но помню – странноватое…

Капитан молчал. Он на данный момент был там, в комнате, рядом с мальчуганом. Воздух становился плотнее и гуще, воздух пощелкивал от плотности и густоты, воздух орал, орал, орал, кликом пламенным, негасимым – преобразовывался в свет…

– И улицу эту я Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава знаю… – доносился из отдалёкого далека глас Семёна Семёновича. – Моя улица – в нескольких кварталах отсюда… там, за рынком… – Глас становился всё тише и тише, практически и совсем сливаясь с шелестом июньской листвы. – Как его имя? – я на данный момент вспомню…

Капитан зажмурил глаза. Крепко-крепко! А когда вновь открыл Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава – это была уже пещера: он посиживал всё на той же стопке досок, и рядом с ним – чуть различимый в полумраке – посиживал друг его Семён. Семён спал; клонясь во сне – он накренил и себя и лавку. Капитан чуть успел схватить его за плечо.

– А…? – встряхнулся Семён Семёнович. – Я уснул, да? – Завертел головой Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава: – Мы опять в яме… Ага…

– Лезь к для себя в шалаш, – порекомендовал Капитан. – Спать же хочешь! – ложись, отдохни нормально.

Сам он спать не желал. Бодрость была в нём, бодрость и ясность. Ведь вот как!

– Ты знаешь, – Семён Семёнович прислушался к своим ощущениям, – а сна-то и нет! Вроде спал Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава всего ничего, а вроде как – выспался. Умопомрачительно!

Капитан встал, чуть ли не развалив лавку, и сделал несколько механичных шагов вперёд и вспять.

– Как полагаешь, Сеня, что она такое?

– Она?

– Ну, место это… Пещера.

– А!.. Я думаю, её нет. Она нам только кажется… и вкупе с тем – вот Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава она. Может быть, это пришло из нас – всё что мы воспринимаем; может быть, это – просто – мы. И не одна пещера… И вообщем…

– Похоже. – Капитан сделал ещё несколько вперёд-назадовых шагов. – Я размышлял об этом. Вот только… – Капитан тормознул. – Если это пришло из нас, если это даже – мы, то почему всё, что Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава мы лицезреем, слышим, ну и вообщем – в чём оказываемся, оказывается одним и этим же? Разве что – за редчайшими исключениями… А? Ведь нас-то – двое. Мы – различные. И даже оказываясь в одном и том же – мы воспринимаем-осознаём по-разному.

– Но для чего-то конкретно мы оказались на станции. Конкретно я Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава и конкретно ты. Конкретно вдвоём.

– Это понятно… – Капитан притопнул ногой. – Неясно другое: почему, оказавшись «именно вдвоём» – оказались в одном, одним при всем этом не будучи? Что-то меня тут смущает с самого начала. Вроде как – намёк на мелодию: и зудит, и крутится, и разве что за грудки не Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава хватает, а – не угадывается, не проступает, не соединяется со слухом. Кажется: на данный момент схвачу! Хватаю! Разожмёшь – пустая ладонь, только чувство: что-то тут было… может быть – что-то есть, но – не видишь.

Семён Семёнович обхватил голову руками; кап-кап… падает из капающего крана вода – подставляй ладошки… Резко Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава взлохматил свалявшуюся прическу. Вскочил.

– И почерк!.. У меня было крепкое чувство, что это – я: извлёк смысл, нанёс знаки!

– Ты о чём?

– Ну помнишь, в зале ожидания? Те листки, взявшиеся невесть откуда…

– Да-да! И у меня – тоже. – Капитан заволновался. – Здесь дело даже не в почерке. Почерк, естественно, показался схожим на мой Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава, но – схожим: может быть, это мой почерк, а может быть не мой… Не принципиально! Принципиально вот что: эти слова нарисовал я, и рисуя – я знал что рисую, и рисуя – я был там, где было то, что я отрисовывал! – Капитан беспомощно стиснул подбородок. – Наверняка, я сумбурно говорю Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава, непонятно…

– Сумбурно, – забавно согласился Семён Семёнович. – Но мне понятно. Оно ведь так: и во мне сумбур, и вточности такой же сумбур, и то, что ты произнес – мог бы сказать я, точно так же, разве что – чуток по другому.

Ух и взволновались. Подступились к чему-то! – нужно же! Удивительно, но ранее им Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава в голову не приходило (по последней мере – наверное) принять явное за явное. Должно быть, для того, чтоб что-то узреть, не много этому чему-то всё время быть перед твоими очами, необходимо ещё и открыть глаза. А что ещё? Ещё: открыв глаза – не закрывать их; с открытыми очами – научиться глядеть Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава.

Друзья ощутили себя – так и сейчас – теми, меняющимися, – в каждом из которых существо мыслящее и существо живущее пребывали по-отдельности, а сейчас начали, в конце концов, соединяться.

-

…«мы выхватываем из неба белоснежные шары

и шары чёрные

…что делать с ними?

где нам их расположить?

зачем нам эти шары?

…ничего Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава не знаем

но продолжаем выхватывать из неба белоснежные шары

и шары чёрные

нет дела важнее чем это!

нет дела необходимей!

…шар за шаром –

появляется высочайшая пирамидка

пирамида

: мы укладываем шар за шаром

мы выкладываем ряд за рядом

мы плюхаем шарики уже там где при нашем росте

нет ни мельчайшей способности для таковой работы» …

-

Капитан торопливо отбежал Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава к серёдке пещеры. Повозился, пошуршал, и, щёлкнув зажигалкой, запалил небольшой костерок.

– На данный момент дыму навалит, задохнёмся, – подбредая к костру, озаботился Семён Семёнович.

– Не успеем. – Капитан знобко повёл плечами. – Слушай, Семён, где твои тетради? …Я, фактически, для чего огнь засветил? – тетради поглядеть желаю, почитать, если ты не против, естественно.

– Не против Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава… – Семён Семёнович посунулся в куртку. Сбросил куртку и кропотливо общупал её. Растерянно поглядел на Капитана. – Нет тетрадей! Кое-где обронил, правильно…

– Эх!.. – Капитан, поморщившись, досадливо мотнул головой. – Ну что ж ты, Сеня! Так берёг…

Семён Семёнович развёл руками и присел на корточки перед костром. Он удивлялся: пропажа тетрадей совершенно Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 11 глава его не огорчила. Нет, очевидно, он был бы рад, если б тетради никуда не делись, да и то, что их не стало – расстройства особенного не принесло. Умопомрачительно! Ещё совершенно не так давно – ужасом было бы представить схожую пропажу. А сейчас…


ti-nam-nuzhen-v-vihodnie-otkrit-vtoroj-vek-otechestvennoj-animacii-priehali-vo-vladimirskuyu-oblast-avtori-sotni.html
ti-ne-smozhesh-vernutsya-domoj-1-glava.html
ti-ne-smozhesh-vernutsya-domoj-3-glava.html